У фильма была хорошая исходная идея: взять ребенка, который гораздо лучше ориентируется в супергеройских вселенных, чем в русских сказках, и буквально столкнуть эти два культурных мира. На уровне завязки это работает. Иван Добрынин смотрится современным мальчишкой: ему важны подписчики, телефон, комиксы, внимание девочки, а чтение сказок воспринимается примерно как наказание. Поэтому его попадание в тридевятое царство действительно дает почву и для юмора, и для конфликта.
Однако еще до самого путешествия картина очень настойчиво обозначает, о чем именно собирается говорить. Начальные мотивы рассчитаны во многом на взрослого зрителя: знакомая музыка из старой телепередачи, сказительница, подчеркнутое возвращение к советской и фольклорной эстетике. Для родителей это может сработать как ностальгия, но дети, на которых вроде бы в первую очередь рассчитано кино, подобные отсылки едва ли узнают.
Сам Иван при этом удачный. Мирон Проворов не превращает героя в условного книжного мальчика, которому сценаристы просто выдали телефон для обозначения современности. Ваня говорит и реагирует вполне естественно. Ему интересны супергерои, он пытается мыслить привычными категориями и потому, оказавшись среди сказочных персонажей, начинает решать их проблемы так, как понял бы их сам.
Лучше всего фильм работает именно тогда, когда не наставляет, а шутит на столкновении двух миров. Например, сказочная еда и попытка Ивана объяснить, что такое пицца, приводят к довольно забавной встрече с Колобком. То же касается скатерти-самобранки, которая в новой реальности легко считывается как сказочный аналог доставки. В таких эпизодах авторы не спорят со зрителем, а играют с понятиями из разных эпох, и картина сразу становится легче.
С другой стороны, сказочных героев настолько много, что фильм порой напоминает парад узнаваемых образов. Здесь есть Баба-яга, Кощей, Змей Горыныч, Царевна-лягушка, печка, Колобок и целая россыпь других персонажей. Создатели сознательно не стали экранизировать одну конкретную сказку, а собрали собственный общий мир. Прием любопытный, но из-за количества фигур далеко не все получают достаточно времени, чтобы стать полноценными героями истории.
Главный конфликт связан с Забвением: сказочный мир начинает исчезать, потому что люди перестают помнить и читать старые истории. Сам образ удачный, причем фильм невольно подтверждает собственную мысль. Когда среди исчезающих персонажей называют менее известных героев, зритель действительно может поймать себя на том, что помнит далеко не всех. В этом смысле идея работает тоньше, чем многие прямые нравоучения сценария.
Дальше Иван предлагает решение, которое для него совершенно логично: если сказочные персонажи больше не кажутся детям интересными, значит их надо сделать похожими на героев современных комиксов. Именно здесь начинается самая смешная часть картины. Илья Муромец получает знакомые супергеройские черты, Колобок неожиданно превращается в мрачного героя в плаще, Емеля примеряет на себя технологичный образ, а другие персонажи тоже проходят через эту странную модернизацию.
Сам замысел хорош именно потому, что ошибка Ивана понятна. Он не пытается уничтожить старые сказки. Напротив, мальчик хочет их спасти, но умеет мыслить только знакомыми ему образами. Получается довольно современная история о попытке повысить привлекательность чего-либо, полностью поменяв оболочку. Проблема в том, что сценарий не всегда доверяет этой метафоре и начинает слишком старательно проговаривать, какой вывод зрителю следует сделать.
Из-за этого во второй половине становится заметно сильнее противопоставление отечественных сказок и западной супергероики. На мой взгляд, фильм только выиграл бы, если бы не пытался определять, какой из миров правильнее. ребенок вполне может любить одновременно и старую сказку, и современный комикс. А главный урок Ивана мог бы заключаться именно в том, что одно не обязано уничтожать другое.
При всей этой прямолинейности картина не проваливается в скучную лекцию. Ее спасают юмор, достаточно бодрый темп и сами сказочные персонажи. Детская аудитория на подобных сценах реагирует гораздо непосредственнее взрослой: для ребенка встреча со Змеем Горынычем или Бабой-ягой прежде всего приключение, а не повод разбирать культурные смыслы.
Визуально мир тоже производит неплохое впечатление. Создатели используют и компьютерную графику, и пластический грим. Горыныч выглядит именно сказочным чудовищем, а не актером в слишком очевидном костюме. После некоторых предыдущих экспериментов российского семейного кино такой подход кажется разумным. У фильма есть ощущение большого проекта, а не телевизионной постановки с несколькими декорациями.
Есть отдельный вопрос к тому, насколько вообще современному ребенку близка тема возвращения к старым сказкам через ностальгические образы взрослых. Сам фильм как будто одновременно разговаривает с двумя поколениями. Детям предлагает приключение и супергеройские шутки, родителям — узнавание музыки, старых сказочных мотивов и размышление о том, что новое поколение читает уже не то, что читали они.
Мне понравилось, что режиссер в публичных рассуждениях о жанре признает простую вещь: сказочное кино само по себе не становится хорошим только потому, что обращается к знакомой мифологии. Это особенно важно сейчас, когда подобных проектов стало очень много. К старым сюжетам действительно можно возвращаться бесконечно, но одного узнавания Бабы-яги или Кощея недостаточно.
В «Как Иван в сказку попал» как раз видно и сильные, и слабые стороны нынешнего сказочного бума. С одной стороны, есть масштаб, качественная картинка, хорошие актеры, понятный детский герой и несколько смешных сцен. С другой — слишком сильное желание донести правильную мысль, перегрузить повествование знакомыми персонажами и непременно объяснить ребенку, какие культурные ориентиры важнее.
В результате получился фильм, который трудно назвать провалом. Он аккуратный, семейный, без грубости, местами действительно веселый. Но интересная исходная идея позволяла сделать историю заметно тоньше. Если смотреть на нее просто как на приключение Ивана среди сказочных героев, вечер пройдет вполне приятно. Если ждать действительно свежего разговора о старых сказках и новой массовой культуре, останется ощущение недосказанности.